О`Санчес - Кромешник

Дядя Джеймс так и не потеплел к Геку, хотя и не придирался к нему, все как бы приглядывался…

«Специфика» шла на удивление успешно: Гек ухватывал на лету и очень точно. Правда, видеть себя со стороны, а значит, адекватно ощутить это Гек не мог. А Патрик, крайне скупой на похвалы, не хотел портить Малька комплиментами… Раз в две недели примерно он выводил Гека «на практику» – чаще всего в нехорошие, с дурной славой места. Поначалу Гек выступал исключительно как статист: он должен был «смотреть и видеть», а Патрик, соответственно, показывать. Один раз это мог быть хулиганский шалман в противоположном конце города, другой раз – городской парк-сквер, ночной «клуб» наркоманов-гопстопников… Гек привыкал не терять присутствия духа, вычленять самого опасного, сторожить внезапности, не бояться численного преимущества и крови. Патрик особенно любил распространяться о чистых и бескровных победах, и действительно – рука, когда он этого хотел, была у него лёгкая. Но случалась у него и кровь, случались и покойники – в ночных делах всего не предусмотришь…

– Слышишь, Патрик, ну ты сегодня как ангел прям-таки: пощадил беззащитного калеку! Хотя до тебя, по правде сказать, он и калекой-то не был…

– Малёк, соскучился ты, я вижу, по пиявкам! Сколько этих шуршиков в парадняке скрылось?… На одного ошибся – трое их было. Один множим на сто – сто раз отжаться, па-апрошу! Что щеришься – уговор дороже денег…

И снова пришла осень. Прозрачный порывистый апрель пинками гнал листву по тротуарам и аллеям, а то курлыкал откуда-то с неба или похрустывал свежими льдинками в уцелевших лужицах. Геку стукнуло пятнадцать. За это время он успел влюбиться в двадцатитрехлетнюю Риту из девятого номера и потерять невинность в её опытных объятиях. К этому времени Патрик, под своим неусыпным контролем, два раза выводил Гека на «практику», причём практиковался Гек, Патрик только подстраховывал. Разумеется, условия были соответственно менее сложными, менее опасными. Оба раза Гек с блеском задания выполнял: сначала задирал уличную подростковую шпану, потом отрабатывал удары и ориентировку на местности. Однако Патрик, верный своему правилу, не давал своему питомцу возгордиться:

– Подумаешь, зуб выбил черномазому! Да и остальные такие же рохли! Нет, Гек, это семечки: цыкни на них построже – сами разбегутся. Придёт пора, взрослым станешь. Кто на пути встретится? Если бомж с побитыми венами – это одно, а ежели кто посерьёзнее? Говорят, в спецслужбах таких крутяков дрессируют, что любой из них и тебя и меня сожрёт и костей не выплюнет… Где, в Бабилоне? Нет, самому встречаться не доводилось… А может, и доводилось, на них не написано. Пройдёт мимо – человек как человек…

Спецслужбы потому и спецслужбы, что на них не написано, кто они такие. Ирония судьбы заключалась в том, что Патрик и Гек однажды, совершенно случайно, сами того не подозревая, чуть было не попали в поле зрения спецотдела Контрразведки, курируемого лично Господином Президентом. А дело было так…

Дэниел Доффер (для родных и самого себя – Дэнни, для друзей – Дэн), в свои двадцать шесть лет ставший заместителем начальника отдела в чине майора (что соответствовало общевойсковому подполковнику, а значило ещё больше), был к тому же любящим сыном, дядей, братом, зятем и племянником. Он приехал повидать родню, а сам служил, что называется, вдоль северных границ отчизны, столь привлекательной для шпионов всех разведок мира. В тот год решал он одну очень деликатную в своей шизофреничности задачу, поставленную лично Господином Президентом: надо было отделить ущерб, нанесённый рыболовному хозяйству страны каверзами природы (так называемым «Эль Ниньо»), от вредительской деятельности вражеских – читай: английских – шпионов. Головой он работал хорошо, связи покойного бати были в его карьере важным, но все-таки второстепенным фактором: единственный сын генерал-полковника, бывшего командующего «лейб-гвардейских» ВДВ, может попасть в сверхсекретную и привилегированную структуру, но преуспеть в ней так же, по блату, – нет и ещё раз нет. Господин Президент собственного сына турнул в МИД из Главного управления контрразведки (и стыдливо замалчиваемой разведки) за регулярные пьянки и длинный язык.

Дэн Доффер пил очень умеренно, а болтал гораздо меньше, чем его коллеги в среднем. Знал он свободно испанский, немецкий и китайский, а физическая подготовка, благодаря отцу, фанатично преданному культу силы и здоровья (что не помешало тому умереть в пятьдесят один год), позволила ему трижды завоевать титул чемпиона по вольному бою среди всех родов и видов вооружённых сил страны. Сыновья его сестры, у которой он гостил, гордились им и во всем стремились подражать дяде-суперу. Со скромностью и умением сливаться с фоном дело у них обстояло неважно, но использовать бокс и карате для битья морд они наловчились хорошо: шестнадцатилетний Антуан, младший – пятнадцатилетний Борис и закадычный друг Антуана, их двоюродный брат по отцу, шестнадцатилетний Робер, в окружении нескольких приятелей ежевечерне пропадали на танцплощадке в соседнем парке и вот уже две недели как перестали нарываться на драки: желающих больше не находилось. Однажды они вернулись с танцплощадки раньше обычного, танцы отменили, вернулись без девиц (мама слишком часто в окно сечёт) и теперь стояли возле решётки-ограды, глядя на окружающий день, который вот-вот собирался обернуться вечером. Улица была малолюдна и скучна. Вот из-за поворота вывернул прохожий в их сторону, и когда он подошёл поближе – видно стало, что это мальчишка. Лет четырнадцати-пятнадцати. Его развинченная походка, наглый взгляд, дешёвая, с потугой на моду одежда безошибочно выдавали выходца из социальных низов. Проходя мимо ограды, он шмургнул носоглоткой, как бы вытягивая сопли в полость рта, и плюнул в воздух. Жирный харчок шмякнулся на чугунную узкую перегородку и повис, резиново качаясь на осеннем ветру.

– Эй ты, свинья! Да-да, ты! Будь добр, очень тебя прошу, слижи обратно своё добро. И не отказывайся, иначе я тебя накажу!

– Кого? Меня? – Гек ссутулился, скривил лицо и оттопырил нижнюю губу, в классической манере юного уличного подонка. – Я ошибся или действительно тут кто-то тявкает? – Он ссутулился ещё больше и приложил ребро полусогнутой ладони к уху.

Борис внезапно прыгнул вперёд, опередив нарочито медлительного Робера, чтобы пинком сбить с ног наглого вонючего уродца… Серое блеклое небо стукнуло его в лоб, но загудел почему-то затылок: он попытался встать и опять повалился навзничь. Он ощутил боковым взором движение и повернул голову. Прямо на него и в то же время сквозь него смотрел стоящий на четвереньках Антуан: из обеих ноздрей на разбитые губы лилась кровь, он мычал нечто нечленораздельное, судорожно пытаясь вдохнуть своими лёгкими свежую порцию воздуха.

«Где Робер… и где плевака?…» Мысли тяжело и медленно двигались в голове, Борис приподнялся на локтях и оглядел поле битвы: метрах в двадцати качалась спина уходящего чужака, Робер скрючился в позе эмбриона, однако в отличие от последнего он катался по земле и громко выл. (Его потом пришлось везти в больницу с чудовищно распухшей мошонкой и долго прикладывать компрессы в места лечебных уколов.)

В этот миг мама обоих братьев глянула в окно и пронзительно закричала, тыча пухлым пальцем, не в силах связно объяснить свои эмоции. Дэнни в момент оценил ситуацию и рванул по лестнице вниз, на улицу, на ходу крикнув о карете скорой помощи. Он был слишком опытным и знающим профессионалом, чтобы, наскоро осмотрев их, не понять – здоровье и жизнь мальчиков вне опасности. Он прикинул, выбрал взором Бориса и, подняв наизготовку руку с прямым указательным пальцем, крикнул ему в ухо:

– Кто? Куда побежали?

Борис среагировал на громкий голос и показал в сторону Гека:

– Вон тот…

Гек успел уже отойти метров на девяносто, оставалось ещё почти семьдесят до угла, на котором возле урчащего мотора, невидимый за кустами, с биноклем в руках его ждал Патрик.

Дэнни, не колеблясь, кинулся вдогонку. Он только что провёл лёгкий тренинг и все ещё был одет в спортивный костюм и спецкеды с металлическими носами под слоем обычной резины. Гек ускорил шаг и почти достиг перекрёстка, но, почувствовав, что неизвестный уже рядом и так просто не уйти, развернулся и прямым левым достал мужика в правую скулу. Тот зашипел от неожиданности, но дорогу Геку успел перегородить. Двигался он весьма проворно и ловко. Гек не мог заставить себя изображать малолетнего придурка – он вдруг заволновался: и удар у него слабый получился, и путь отрезан, и мужик взрослый больно, здоровый, в смысле, и полиция того и гляди появится…

– Стой, не вздумай двигаться, сделаю больно. Если есть нож, кастет, свинчатка – клади на землю…

– Эй ты, лбяра заунывная! Ну что, что к мальцу пристал? Маньяк, что ли? Дак быстро в полицию-то сдам! – Гек и не заметил, как рядом возник Патрик. Патрик также был простецки одет, рыжую шевелюру прикрывала старомодная кепка-лондонка, а то, что оставалось открытым на шее и висках, в сгущавшихся сумерках как рыжее не воспринималось.